Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

GopiusStoryBANK создает и представляет ваши личные и корпоративные истории на Рынке Имен.

GopiusStoryBANK
помогает создавать и представлять
ваши личные и корпоративные истории на Рынке Имен,
работает над вашей Эгографией.
ведет социальную разведку,
развивает эмоциональный интеллект...


красиво и правильно...

Андрей Ващенко,
Начальник управления долгосрочного планирования и развития "Газпромтранс"
о сторителлинге и Кирилл П. Гопиусе


Коротко о Кирилле П. Гопиусе
____________________________________________________

«Комплексная помощь Сторителлера»



Картинки по запросу кирилл гопиус


Сторителлинг спектакль, книга о вас или вашей компании

Картинки по запросу сторителлинг спектакль

(командная работа,
работа с корпоративной культурой,
индивидуальные консультации,
подробные интервью,
частные беседы).

Кирилл П. Гопиус. Гиперкниги. Книги. Сценарии.



"Архетип любой коммуникации, система «рассказчик – аудитория».
В этой системе «рассказчик» (человек или группа людей) не только транслирует информационные поводы, но представляет созданную им Историю (пространственно-временной континуум, генерирующий отношения).
Сторителлинг – вписывание личных историй «рассказчика» и «аудитории» в глобальные контексты. Из чего и рождается взаимосвязь и взаимное дополнение «рассказчика» и «аудитории». А отношения становятся долгими и крепкими, а главное необходимыми обеим сторонам.
Появляются общие смыслы.
А стало быть, такие «истории» нужно, прежде всего, вытащить наружу (почему я в шутку называю себя «повивальная бабка ваших историй»), а, потом, еще и помочь представить, красиво и правильно. Это то, чем я занимаюсь. Это то, чем сторителлинг может быть Вам полезен, или не полезен..."

Storytelling Hall / Дом Сторителлинга

Обо мне подробно здесь...

Марк Твен. «Приключение Тома Сойера». ГЛАВА II (Гимн фандрайзингу)

Марк Твен. «Приключение Тома Сойера».
 
ГЛАВА II Великолепный маляр.
 
  Наступило субботнее утро, и все в летнем мире дышало свежестью, сияло и
кипело жизнью. В каждом сердце звучала музыка, а если это сердце было
молодо, то песня рвалась с губ. Радость была на каждом лице, и весна - в
походке каждого. Белая акация стояла в полном цвету, и ее благоухание
разливалось в воздухе.
  Кардифская гора, которую видно было отовсюду, зазеленела вся сплошь и
казалась издали чудесной, заманчивой страной, полной мира и покоя.
  Том появился на тротуаре с ведром известки и длинной кистью в руках. Он
оглядел забор, и всякая радость отлетела от него, а дух погрузился в
глубочайшую тоску. Тридцать ярдов дощатого забора в девять футов вышиной!
Жизнь показалась ему пустой, а существование - тяжким бременем. Вздыхая,
он окунул кисть в ведро и провел ею по верхней доске забора, повторил эту
операцию, проделал ее снова, сравнил ничтожную выбеленную полоску с
необозримым материком некрашеного забора и уселся на загородку под дерево
в полном унынии. Из калитки вприпрыжку выбежал Джим с жестяным ведром в
руке, напевая "Девушки из Буффало". Носить воду из городского колодца
раньше казалось Тому скучным делом, но сейчас он посмотрел на это иначе.
Он вспомнил, что у колодца всегда собирается общество. Белые и черные
мальчишки и девчонки вечно торчали там, дожидаясь своей очереди, отдыхали,
менялись игрушками, ссорились, дрались, баловались. И еще он припомнил,
что, хотя колодец был от них всего шагов за полтораста, Джим никогда не
возвращался домой раньше чем через час, да и то приходилось кого-нибудь
посылать за ним. Том сказал:
  - Слушай, Джим, я схожу за водой, а ты побели тут немножко.
  - Не могу, мистер Том. Старая хозяйка велела мне поскорей сходить за водой
и не останавливаться ни с кем по дороге. Она говорила, мистер Том, верно,
позовет меня белить забор, так чтоб я шел своей дорогой и не совался не в
свое дело, а уж насчет забора она сама позаботится.
  - А ты ее не слушай, Джим. Мало ли что она говорит. Давай мне ведро, я в
одну минуту сбегаю. Она даже не узнает.
  - Ой, боюсь, мистер Том. Старая хозяйка мне за это голову оторвет.
Ей-богу, оторвет.
  - Она-то? Да она никогда и не дерется. Стукнет по голове наперстком, вот и
все, - подумаешь, важность какая! Говорит-то она бог знает что, да ведь от
слов ничего не сделается, разве сама заплачет. Джим, я тебе шарик подарю!
Я тебе подарю белый с мраморными жилками!
  Джим начал колебаться.
  - Белый мраморный, Джим! Это тебе не пустяки!
  - Ой, как здорово блестит! Только уж очень я боюсь старой хозяйки, мистер
Том...
  - А еще, если хочешь, я тебе покажу свой больной палец.
  Джим был всего-навсего человек - такой соблазн оказался ему не по силам.
Он поставил ведро на землю, взял белый шарик и, весь охваченный
любопытством, наклонился над больным пальцем, покуда Том разматывал бинт.
В следующую минуту он уже летел по улице, громыхая ведром и почесывая
спину, Том усердно белил забор, а тетя Полли удалялась с театра военных
действий с туфлей в руке и торжеством во взоре.
  Но энергии Тома - хватило ненадолго. Он начал думать о том, как весело
рассчитывал провести этот день, и скорбь его умножилась. Скоро другие
мальчики пойдут из дому в разные интересные места и поднимут Тома на смех
за то, что его заставили работать, - одна эта мысль жгла его, как огнем.
Он вывул из кармана все свои сокровища и произвел им смотр: ломаные
игрушки, шарики, всякая дрянь, - может, годится на обмен, но едва ли
годится на то, чтобы купить себе хотя бы один час полной свободы. И Том
опять убрал в карман свои тощие капиталы, оставив всякую мысль о том,
чтобы подкупить мальчиков. Но в эту мрачную и безнадежную минуту его вдруг
осенило вдохновение. Не более и не менее как настоящее ослепительное
вдохновение!
  Он взялся за кисть и продолжал не торопясь работать. Скоро из-за угла
показался Бен Роджерс - тот самый мальчик, чьих насмешек Том боялся больше
всего на свете. Походка у Бена была легкая, подпрыгивающая - верное
доказательство того, что и на сердце у него легко и от жизни он ждет
только самого лучшего. Он жевал яблоко и время от времени издавал
протяжный, мелодичный гудок, за которым следовало: "Диньдон-дон,
динь-дон-дон", - на самых низких нотах, потому что Бен изображал собой
пароход. Подойдя поближе, он убавил ход, повернул на середину улицы,
накренился на правый борт и стал не торопясь заворачивать к берегу,
старательно и с надлежащей важностью, потому что изображал "Большую
Миссури" и имел осадку в девять футов. Он был и пароход, и капитан, и
пароходный колокол - все вместе, и потому воображал, что стоит на
капитанском мостике, сам отдавал команду и сам же ее выполнял.
  - Стоп, машина! Тинь-линь-линь! - Машина застопорила, и пароход медленно
подошел к тротуару. - Задний ход! - Обе руки опустились и вытянулись по
бокам.
  - Право руля! Тинь-линь-линь! Чу! Ч-чу-у! Чу! - Правая рука тем временем
торжественно описывала круги: она изображала сорокафутовое колесо.
  - Лево руля! Тинь-линь-линь! Чу-ч-чу-чу! - Левая рука начала описывать
круги.
  - Стоп, правый борт! Тинь-линь-линь! Стоп, левый борт! Малый ход! Стоп,
машина! Самый малый! Тинь-линь-линь! Чу-у-у! Отдай концы! Живей! Ну, где
же у вас канат, чего копаетесь? Зачаливай за сваю! Так, так, теперь
отпусти! Машина стала, сэр! Тинь-линь-линь! Шт-шт-шт! (Это пароход
выпускал пары.)
Том по-прежнему белил забор, не обращая на пароход никакого внимания. Бен
уставился на него и сказал:
  - Ага, попался, взяли на причал!
  Ответа не было. Том рассматривал свой последний мазок глазами художника,
потом еще раз осторожно провел кистью по забору и отступил, любуясь
результатами. Бен подошел и стал рядом с ним. Том проглотил слюну - так
ему захотелось яблока, но упорно работал. Бен сказал:
  - Что, старик, работать приходится, а?
  Том круто обернулся и сказал:
  - А, это ты, Бен? Я и не заметил.
  - Слушай, я иду купаться. А ты не хочешь? Да нет, ты, конечно,
поработаешь? Ну, само собой, работать куда интересней.
  Том пристально посмотрел на Бена и спросил:
  - Чего ты называешь работой?
  - А это, по-твоему, не работа, что ли?
  Том снова принялся белить и ответил небрежно:
  - Что ж, может, работа, а может, и не работа. Я знаю только одно, что Тому
Сойеру она по душе.
  - Да брось ты, уж будто бы тебе так нравится белить!
  Кисть все так же равномерно двигалась по забору.
  - Нравится? А почему же нет? Небось не каждый день нашему брату достается
белить забор.
  После этого все дело представилось в новом свете. Бен перестал жевать
яблоко. Том осторожно водил кистью взад и вперед, останавливаясь время от
времени, чтобы полюбоваться результатом, добавлял мазок, другой, опять
любовался результатом, а Бен следил за каждым его движением, проявляя все
больше и больше интереса к делу. Вдруг он сказал:
  - Слушай, Том, дай мне побелить немножко.
  Том задумался и сначала как будто готов был согласиться, а потом вдруг
передумал.
  - Нет, Бен, все равно ничего не выйдет. Тетя Полли прямо трясется над этим
забором; понимаешь, он выходит на улицу, - если б это была та сторона, что
во двор, она бы слова не сказала, да и я тоже. Она прямо трясется над этим
забором. Его знаешь как надо белить? По-моему, разве один мальчик из
тысячи, а то и из двух тысяч сумеет выбелить его как следует.
  - Да что ты? Слушай, пусти хоть попробовать, хоть чутьчуть. Том, я бы тебя
пустил, если б ты был на моем месте.
  - Бен, я бы с радостью, честное индейское! Да ведь как быть с тетей Полли?
Джиму тоже хотелось покрасить, а она не позволила. Сиду хотелось, она и
Сиду не позволила. Видишь, какие дела? Ну-ка, возьмешься ты белить забор,
а вдруг чтонибудь...
  - Да что ты, Том, я же буду стараться. Ну пусти, я попробую. Слушай, я
тебе дам серединку от яблока.
  - Ну, ладно... Хотя нет, Бен, лучше не надо. Я боюсь.
  - Я все яблоко тебе отдам!
  Том выпустил кисть из рук с виду не очень охотно, зато с ликованием в
душе. И пока бывший пароход "Большая Миссури" трудился в поте лица на
солнцепеке, удалившийся от дел художник, сидя в тени на бочонке, болтал
ногами, жевал яблоко и обдумывал дальнейший план избиения младенцев. За
ними дело не стало. Мальчики ежеминутно пробегали по улице; они подходили,
чтобы посмеяться над Томом, - и оставались белить забор. Когда Бен
выдохся, Том продал следующую очередь Билли Фишеру за подержанного
бумажного змея, а когда тот устал белить, Джонни Миллер купил очередь за
дохлую крысу с веревочкой, чтобы удобней было вертеть, и т.д. и т.д., час
за часом. К середине дня из бедного мальчика, близкого к нищете, Том стал
богачом и буквально утопал в роскоши. Кроме уже перечисленных богатств, у
него имелось: двенадцать шариков, сломанная губная гармоника, осколок
синего бутылочного стекла, чтобы глядеть сквозь него, пустая катушка,
ключ, который ничего не отпирал, кусок мела, хрустальная пробка от
графина, оловянный солдатик, пара головастиков, шесть хлопушек, одноглазый
котенок, медная дверная ручка, собачий ошейник без собаки, черенок от
ножа, четыре куска апельсинной корки и старая оконная рама. Том отлично
провел все это время, ничего не делая и веселясь, а забор был покрыт
известкой в три слоя! Если б у него не кончилась известка, он разорил бы
всех мальчишек в городе.
  Том подумал, что жить на свете не так уж плохо. Сам того не подозревая, он
открыл великий закон, управляющий человеческими действиями, а именно: для
того чтобы мальчику или взрослому захотелось чего-нибудь, нужно только
одно - чтобы этого было нелегко добиться. Если бы Том был великим и мудрым
мыслителем, вроде автора этой книги, он сделал бы вывод, что Работа - это
то, что человек обязан делать, а Игра - то, чего он делать не обязан. И
это помогло бы ему понять, почему делать искусственные цветы или носить
воду в решете есть работа, а сбивать кегли или восходить на Монблан -
забава. Есть в Англии такие богачи, которым нравится в летнюю пору править
почтовой каретой, запряженной четвериком, потому что это стоит им бешеных
денег; а если б они получали за это жалованье, игра превратилась бы в
работу и потеряла для них всякий интерес.
  Том раздумывал еще некоторое время над той существенной переменой, какая
произошла в его обстоятельствах, а потом отправился с донесением в главный
штаб.

Тексты к дискуссионному клубу "ПоТОЛКуем". Милорад Павич. "Долгое ночное плавание"


-  Никогда  не стреляй,  если  твоего ружья  не  слышно  хотя бы  в трех

государствах!

     С   этими словами Павле Шелковолосый вышел на большую дорогу,  красивый,

как икона, и  по уши  в  крови, как сапог. В  Приморье,  где Солнце ценят не

больше,  чем  коровью  лепешку,  он  бесчинствовал  в  трех  государствах  -

венецианском,  турецком  и австрийском, воруя скот и захватывая караваны  с

пряностями. Как-то в  субботу один купец сунул  ему в рот  ружье и выстрелил,

но ружье дало осечку, и Шелковолосому лишь опалило язык пороховым дымом.  С

тех  пор он потерял  способность  различать вкус, и  ему  стало  безразлично,

держит ли он во рту женскую грудь или фасоль с  огурцами. Рыбу  он с тех пор

чистил и жарил  не убивая, так что, насаженная на саблю, она  трепыхалась над

огнем  еще  живая,  а ходил всегда  с торчащим  наружу концом,  потому  что

поклялся вернуть  его в штаны только тогда, когда  вернет в ножны саблю. 

     На  Юрьев день он наелся сыра  и хлеба и  принялся  ждать,  в какие мысли

превратятся в  нем этот сыр и  хлеб, потому что  мужчина может создавать мысль

только  из сыра и  хлеба.  В  тот  день в  горах  он  встретился  с  Велучей,

пастушкой, которая  жила без отца, с  матерью и  сестрами, и никогда не видела

мужских яиц, разве  что у барана, да и то в жареном  виде, а мужчину встречала

только  на дукатах.  Когда из леса перед ней появился Шелковолосый Павле, со

сплетенными  вместе косичкой и усами, девушке показалось, что  ей  улыбается

солнце.  Огромная  и  незнакомая душа стояла перед  ней, распятая на сторонах

света, как растянутая шкура, и пустая, как ночь, но на самом  деле в ней, как

в ночи, лежали города и леса, реки и морские заливы, женщины и дети, мосты и

суда,  а  на  дне, совсем на дне, крошечное  и прекрасное  тело  этой  души,

которое  катило  ее  наверх,  как огромный  камень.  Лишь  улыбка,  которая

загоралась  словно свет,  приоткрывала на  мгновение, что за этой ночью нет

пустоты  и что  через тело можно войти и  в  душу. А улыбку эту мужчина поймал

где-то в другом мире, где лишь улыбкой и можно  поживиться, и принес ее сюда,

в далматинское Загорье, принес ей,  Велуче, как какой-то драгоценный плод,

который надо попробовать или умереть...

     Велуча  глянула в улыбку на лице  Шелковолосого  Павле,  и это было

последним, что  она в своей жизни видела. Спросила, как его зовут, и это было

последним, что  она в  своей  жизни слышала. Он ударил ее прикладом и тут же,

на  этом  самом  месте,  овладел  ею, полумертвой, подобно тому как ел рыбу

полуживой. Потом, утром того же дня, продал на одно из судов, которое  возит

доступных всем женщин из порта в порт, и  ушел за той  самой улыбкой, которая

светится  во  мраке, а  Велучу  никогда больше  не видел.  Девушка осталась

обезумевшей от ужаса, от пробудившейся страсти и страха, а от удара - слепой

и глухой на всю  жизнь.

     И   началось долгое ночное плавание  слепой  Велучи. Каждый  посетитель,

поднимаясь  на  борт,  покупал  медное  колечко  и  напечатанную  в Венеции

маленькую книжечку в золотом переплете с подробным  описанием живших на судне

девушек  и всех  известных  им способов  ублажить пришедшего в  каюту гостя.

Нормой было с  десяток мужчин в  день на одну девушку, и они  плавали  так от

весны до  весны, от порта  до порта, удивляясь тому, что  весь мир знает  их

имена  и их  достоинства. Вечерние  посетители  оставляли колечки  на судне,

надевая их  на пальцы своим  избранницам,  те же должны  были утром  вернуть

капитану по кольцу с каждого  пальца,  каждая  для десяти новых,  завтрашних

гостей.  А  книжечки гости  уносили  с  собой  и  дарили  потом друзьям.  Так

замыкался круг, но не с помощью колец, которые всегда оставались на борту, а

с помощью этих книжечек.

     Мужчины  любят зрением, а женщины   слухом,  тем  не менее  глухая Велуча

любила лучше, чем  другие. Приходившие на судно все  чаще требовали именно ее,

тайно отрезали у  нее прядь волос  и посылали в  письмах родственникам, чтобы

те могли узнать ее, когда и сами окажутся на борту.

     - Женщина  не мыло, не измылится, -  говорили  о ней, смеясь, и  молва   о

Велуче  ширилась  быстрее,  чем двигалось судно,  причем  описать словами

впечатления  от  свидания  с  ней  не  удавалось  никому,  и все  выражалось

движением руки и  свистом. Медные колечки надевали ей иногда и на пальцы ног,

потому что, бывало, на  руках уже не оставалось места.  А она не видела и не

слышала  ничего  из того, что  происходило с  ней  и вокруг нее, и продолжала

оставаться самой  желанной.

     -  Днем  ее  ум  работает быстрее,  чем  сердце, но  ночью  наоборот,  -

перешептывались другие  девушки. Принимая  и  снимая  кольца, слепая  Велуча

прошла на  женском  судне все Адриатическое и  Ионическое  море  от  Аконы до

Венеции, от Бари до Драча,  от  Дубровника до Корфу и только  спустя долгое

время как-то раз  сказала: - Чудная какая-то это деревня, в которой мы живем,

все подвалы под землей, а улиц  на солнце  почти и нет, должно быть, оттого

все так качается...

     Только  тогда  стало  ясно,  что   она  не знает,  где находится.  И  ей

объяснили, опустив  ее  руку в морскую  воду, что  живет она на судне. Велуча

по-прежнему не выражала беспокойства, только  иногда ей снилось, что ее уши,

отделившись от головы, словно  две бабочки, летят на сушу, чтобы принести ей

чей-то  голос  или чье-то  имя.  Но  когда  она  просыпалась, уши, совершенно

пустые, были на месте.  Иногда она, совсем глухая, играла на своей пастушьей

свирели,  но  свирель давно  уже  не издавала  ни мелодии, ни  даже писка, -

правда, Велуча этого не могла знать. Говорить она почти не говорила, словно

боялась, что со словами из нее вытечет кровь. Правда, было одно-единственное

исключение. Она  утверждала, что  ветры,  которые  постоянно  раскачивали их

судно, могут сделать  ребенка. Другие девушки знали, что  таких, как Велуча,

действительно  в каждом ветре ждет любовник  и что поэтому она действительно

может от любого ветра  зачать ребенка, и они с ужасом слушали, как она молит

о том, чего  все  они  так  боялись. Она сидела на палубе и  молилась ветрам.

Ветры  были  ее  церковью. Она  призывала их по  именам, заклиная одарить ее

плодом.

    

     Она  молила Западняк, или Горник, на котором пишут то, что хотят забыть;

и Бурю, при  которой  продают  честь  слева,  чтобы  сохранить ее справа;  и

Восточняк,  в который мужчине великий грех мочиться; и Холодняк, который по

пятницам не вращает  крылья ветряных мельниц,  путает  дороги и  заворачивает

тропы  обратно,  к  их началу;  и Юго, женатый ветер,  который может узлом

завязать башню; и  Вихорь,  который помогает спастись бегством  и  о котором

просят  Бога и  от Бога его получают; и Полночник,  от  которого проглатывают

язык и  свораживается молоко; и Полежак, который, чтоб стихнуть, ищет свечу

в день  святого  Павла и от которого можно в пост оскоромиться, и Вертушину,

которая  разделяет руку и ложку, пересчитывает шерстинки на собаке  и звезды

на небе; и Копиляк, который несется быстрее коня, который можно убить камнем

и который дует на локоть; и Северац, от которого бросают колеса и приклады в

огонь; и Желтый ветер, который  приносит сглаз, и  его ловят зеркалом, чтобы

послать чары назад;  и  Чух,  дитя ветров,  который может во сне освободить

горбуна от горба  и повесить тот на ветку клена; и Модрик, который дует через

день  и  может  захлебнуться  в половнике  с  вином; и  Топлик,  который водит

войска и конницу, пашет якорем, а жнет саблей; и  слепую Анжелию, которая лед

в  кровать, а  снег  в миску приносит; и Снегожор,  от которого шапки в огонь

бросают; и Устоку,  которая  перевозит в дольний мир срамные части тела и по

запаху который можно определить день недели...

    

Так,  моля ветры  дать ей  дитя, прошла  Велуча  и через  более страшные

непогоды,  чем  те, которые  когда  бы  то ни  было приносили ветры. На шести

языках и трех диалектах ею нарасхват пользовались солдаты, под градом ударов

противостоящих  друг другу грамматик женское  судно проплыло через войну между

Венецией и  Австрией, краем зацепило  восстания  в турецкой империи,  которые

откололи от  Константинополя Триполи,  Тунис  и  Алжир, его  подгоняли те  же

течения, которые  влекли  корабли,  участвовавшие  в  кандийской  войне, оно

прошло  сквозь венецианский  флот, когда  он  участвовал  в  осаде  Клиса  и

Макарской  крайны,  и оно единственное  никогда   не  спускало  флага.   В

Герцег-Нови  Велуча  заработала  свою   первую  болезнь,  болезнь,   которая

разрушала то, чего у нее  не было, - слух, на Сицилии  вторую - болезнь глаз,

смертельную для тех, кто видит. Кроме нее,  глухой  Велучи,  все слышали в

Задаре весть, что  Шелковолосый Павле погиб и что один турок ездит верхом со

стременами, сделанными из  его шелковистых волос.  В Шибенике один из гостей

потребовал,  чтобы  она танцевала, и она,  обняв  его за шею,  танцевала лучше

всех,  хотя не  слышала  ни  звука. Всем давно  было ясно, что она без ума от

своего  вечного  ремесла,  мужчины  шептали,  что  для  каждого из  них у нее

найдется капелька сладкого девичьего пота, а девушки знали, что она ни разу

не потребовала  у хозяина судна ни гроша за свои любовные труды...

     Но  все  было напрасно, ребенка   у нее  не было. А потом  как-то раз, на

Коринфе, девушки увидели то, чего слепая  Велуча  увидеть не могла, -  она

поседела.

     - Скоро   и  грудь у нее отвиснет, - говорили они со злорадством.  Среди

них  было  много  новых, молодых,  и  слава Велучи меркла. Все меньше людей

приходило  в  ее каюту на  судне.  Все  реже на  ее  руках появлялись медные

колечки. Однажды  ее постель оставалась пустой всю  ночь, и девушки нашли ее в

слезах. Они гладили ее  оливковыми веточками по  голове, не  понимая, почему

она плачет, и изумились, услышав слова, о которых люди рассказывают и по сию

пору:  - Мой  Павле Шелковолосый за  все эти долгие годы ни разу не обманул

меня, по десять раз  за ночь приходил ласкать, ложась рядом. Теперь он больше

не  приходит. Самый  красивый, единственный на свете  мужчина  меня  больше не

любит. Шелковолосый Павле нашел себе другую... Сказала и бросилась в море...

     То  место  здесь так и  зовут,  по той  ее славе, которую   не  опишешь.

Всякий,  кто   проплывает  здесь,   бросает   весла,   взмахивает  рукой   и

присвистывает. А  раз  это  так,  то  и  я  вот на этом месте  бросаю весла,

взмахиваю рукой  и пытаюсь вспомнить тот самый  свист из XVII века. 


Море - простор для Сторителлинга. Дневник впечатлений. часть 3.


(Продолжение. Начало здесь...)

От берега положим я и раньше отчаливал. Но это была яхта. А я на ней матрос…

 (ИСТОРИЯ О МЕЧТЕ ИЗ ДЕТСТВА)

Я шел на яхте в Средеземном море. Турецкий берег Мармариса махал мне рукой. Берите Кирилл Павлович и наслаждайтесь. А я и наслаждался…

Солнце, Море, Горы… Я это видел много раз – это клево, но теперь к этому добавился последний элемент, делающий мечту мечтой – Парус.

Капитан назвал нам Два Имени этого Бога - Грот и Стаксель.

 

Теперь о Капитане. Володя Фролов.

Основатель школы www.seaschool.ru. Увлекался яхтами со студенчества. Потом хобби стало бизнесом. Когда на торжественном открытии мы, сидя за одним столом, обсуждали предстоящее ралли, он задал нам вопрос: «Ну что настроены гоняться?» Мы замялись. Потому, как за час до этого, гуляя по набережной, решили, что все приехали отдыхать и соревноваться никто не настроен. Видя нашу нерешительность он произнес фразу, возможно решившую исход всей гонки: «Вы смотрите, как сочтете нужным, я настроен победить…»

Вот такой нам достался капитан. Нам оставалось только соответствовать…  

 

Прежде чем допустить до парусов, Володя обучил нас простейшим морским узлам. Выяснилось что я лучший «вязальшик» на палубе. Наверное, сыграло роль то, что в детстве у меня была книжка – «Морская азбука». Очень интересная была книжка. Я перелистывал ее рассматривая картинки с морскими флагами, «азбукой Морзе» и морскими узлами. Помню тогда еще я научился их вязать и  был одновременно и горд собой и расстроен, что негде это умение применить…

Вот и настал час. Разобравшись с узлами, приступили к парусам. Концы, лебедки, трави, тяни…

Паруса полощутся.

Ветер. Свобода. Бог…

Мы походили под парусами какое-то время, потренировались в выполнении поворотов. Капитан примерялся к нам и яхте. Мы пытались понять, что и как надо выполнять. Что-то получалось, что-то нет.

Все равно – кайф…

Когда тренировки закончились, было предложено остановить яхту и поплавать на глубине…

(ИСТОРИЯ О ВЕЛИКОЙ СИЛЕ СТРАХА И ГЕРОИЧЕСКОМ ЕЕ ПРЕОДОЛЕНИИ,,,)


Продолжение следует...


Море - простор для Сторителлинга! Яхта "Бриста".

29 мая - 05 июня 2010 г. в Турции г. Мармарис прошло РУССКОЕ ЯХТЕННОЕ РАЛЛИ организованное московской "Школой яхтенного мастерства" www.seaschool.ru

 
Соревнования проходили на яхтах примерно таких как победитель ралли - яхта " Бриста"



"Гостинная" и комната для совещаний.


Кухня (на заднем плане вход в каюты, душ-туалет, выход на палубу)


Душ-туалет.


Моя каюта.


Шкавчик для одежды.


Яхта "Бриста".
Победитель ралли.


Русское Яхтенное Ралли 2010. Победный финиш яхты "Бриста". (Съемка К.П. Гопиуса)

29 мая - 05 июня 2010 г. в Турции г. Мармарис прошло РУССКОЕ ЯХТЕННОЕ РАЛЛИ организованное московской "Школой яхтенного мастерства" www.seaschool.ru  

Победителем желтого дивизиона стала яхта "Бриста" капитан Владимир Фролов.
В экипаже яхты значился некто Кирилл П. Гопиус...